День начинался в предвкушении теплой погоды. Столбик термометра был не выше 6 градусов по Цельсию. Сегодня Радоница. Весь космос должен радоваться. Должна радоваться природа, должны радоваться люди, которые считают себя, порой безосновательно, живыми, радоваться должны и усопшие, радоваться о Христе Воскресшем. Первым пунктом, где должны были, разрезая воздух, лететь ввысь пасхальные песнопения – было «старое» городское кладбище, древние плиты которого совершенно бессистемно сменяют современные памятники и советские стелы, которые венчают красные звезды. «Христос Воскресе…» - по - пасхальному легко и возвышенно приветствует сидящих у могилок людей священник. Они слегка удивленно, лениво и, порой, с набитым ртом, отвечают: «Воистину Воскрес». В этом году нам уже не приходится пробираться сквозь заросли сирени и других деревьев. Перед Пасхой, усилиями Гулькевичского общества ветеранов, могилки были очищены от лишних зарослей, а глаз радуют купола находящегося рядом с кладбищем, строящегося Свято – Троицкого собора. Они как бы прячутся за ветками оставшейся цветущей сирени и, вновь появляясь, своим блеском христосуются с нами. Но вскоре они провожают нас, мы снова усаживаемся в автомобиль, садимся поудобнее, хотя каждый из нас знает, что ехать придется недолго, путь наш лежит на «новое» городское кладбище. Здесь, несмотря на то, что это место - пристанище мертвых, кипит жизнь. Начинаем традиционно пасхальной панихидой. Неподалеку от священника начинает выстраиваться народ, который спустя несколько минут, будет «разрывать» священника на части, желая, чтоб на могилках их родственников и друзей звучали слова пасхальных песнопений. Панихида закончена, и мы идем, идем по дорожкам, по которым ходили уже не один год, но которые из года в год кажутся нам новыми, нехожеными. Может, эти ощущения и справедливы, каждый день покрытие этих дорожек стирается стопами людей, страдания которых видит один Бог…
Со всех сторон подходят люди, которые под любым предлогом стараются увлечь священника на родную им могилку. Подходя к могилкам, возникает разное настроение, кто – то продолжает сидеть у могилы, пребывая в легком «тумане» легкого алкогольного впечатления. Всегда интересно, что думает человек, выпивая на кладбище стопку «горькой» или стаканчик «сладкого»? Сомнительно, что алкоголь может вызывать какие – либо другие состояния, кроме собственного эгоцентризма. Кто – то «висит» над крестами, поставленными, порой по обычаю, а не по свидетельству жизненного пути. Рядом с кадильным дымом по земле стелется дым от сигарет. И тех и этих жалко, и те и иные ждут Христова утешения. Невольно вспоминается Авель и Каин, дым от жертвоприношения первого устремлялся в небо, дым от жертвоприношения другого стелется по земле. Все снова определяется нашим отношением к любви. Если бы мы любили тех, к крестам и памятникам которых мы идем на радоницу, мы бы помнили, что у их могил, мы у суда собственной совести! Порой, преследуя цель быть достойными встречаться с живыми, мы забываем о том, что молитва у могил усопших – есть стремление к свободе. Хочется спросить всех, кто считает своим долгом посетить родные могилки в этот пасхальный период; и интеллигенцию, и рабочий люд: свободны ли мы? Когда мы не можем отказаться даже в такой торжественный для нас момент от того, что преследуем всю свою жизнь – стремление к алкоголю, к желанию покурить.
Кто станет курить, стоя перед лицом государственного мужа, только тот, кто его не уважает. Что мы видим сквозь табачный дым сигарет девушек и юношей, мужчин и женщин? Хамство, которое мы порой даже не стремимся прикрыть. Это горько, но не грязь сквернит Евангелие, а Евангелие освящает грязь. Поэтому, и только поэтому, над кладбищем вновь и вновь несется многочисленное: Христос Воскресе! Количество народа на кладбище свидетельствует о том, что народ тянется к тому, что было основой всего культурного пласта России в дореволюционное время, народ тянется к древности. А эта древность прежде всего молитва…, конечно, наверное, мало кто из нас, молясь о своих усопших, молится о себе, ведь и нас ждет гробовая плита. Сжимают сердце памятки о датах рождения на крестах и памятниках. 1979, 1983, 1985, 1993… Такие молодые, и горечь от их безвременной кончины не скрашивают даже шикарные памятники. «Христос Воскресе из мертвых…», а сердце растворяется с молодостью лежащих под могильной насыпью. Такое ощущение, что душа усопшего тревожится, и как хочется успокоить того, кто мертв телом, но жив душою, вновь и вновь повторяя над могилою слова пасхального тропаря.
Зовут к свежим могилкам погибших в автокатастрофе молодых людей. Что видим? Слезы родителей, слезы супругов, потерявших свою половину, но легко ли их утешить? Нет, не легко, рана в сердце у них, а не у нас. Единственный податель утешения – Бог, поем литии, сквозь которые непрестанное: Христос Воскресе. Тяжело смотреть на слезы близких усопшим людей, как хочется, чтобы их слезы утихли, но нужно ли человеку, не знающему цену смерти, не знающему, что человек умерший в Боге с Ним сохраняет свою человечность, сохраняет свое единство души и тела, переставать плакать? Слезы для них - свидетельство их любви, а что может быть большим, чем любовь?

«Батюшка, батюшка,… пойдемте на могилку к моей бабушке…. Батюшка, батюшка…, ну пойдемте», перед нами молодой мужчина лет эдак, 25 – 26 лет. Мимо таких страданий пройти крайне сложно, идем к дорогим его сердцу могилкам. На могилке стоит свечечка, её огонек треплет ветер, но родственники заботливо прикрывают её от посягательств стихии. «Христос Воскресе»! И вновь, и вновь мы слышим: «Воистину Воскресе», эти слова летят отовсюду: отвечают и люди, и пламя свечи, и ветер… Немного погодя, мы слышим и сострадания. Ещё бы, уже 3 часа, как из наших уст слышатся непрестанные литии. «Ничего. Сегодня их день» - парирует бабушка на слова пожалевшей нас женщине. Это наталкивает на размышления. Что есть «наш день»? «Бабушка, – хочется спросить эту пожилую даму. – Вы когда последний раз причащались?» Но всему когда – то наступает конец. Мы, утомленные, едем обратно в храм. В салоне микроавтобуса в корзинах собранные яства. Долго ещё в снах будут грезиться, каждый раз по - новому ощущаемые дорожки, люди, люди, живые, но, которые частью, от усопших мало чем отличаются. Христос не в их желании поесть на кладбище, Христос не податель Жизни, да и песнопения, кажется им, поют их усопшим. Да, и со многими мы видимся, как бы странно это не звучало, на кладбище. Больно, что объединяет нас смерть, а не жизнь, то – что осталось, а не то – что есть и будет.